|
Сережа не любил слово «свидание», оно казалось ему каким-то пошлым. Каким-то неприятно взрослым. Вообще вся эта так называемая «любовь» до недавнего времени ему не нравилась. Рукопашный бой старался не смотреть на нее по телевизору, как любят некоторые, и даже, пожалуй, многие.
Теперь все стало по-другому. И никогда еще Рукопашный бой так не стремился на это — эх-хе-хе!— свидание.  До которого оставалось всего двенадцать минут!
А до «Горного» — если всю дорогу бежать — не меньше минут семи!
И невольно Сережа пошел к двери, вовсе не думая о том, что ему сейчас скажут или крикнут.
— Ты куда рванул, дружок?
— За свидетелем!— Рукопашный бой уже почти слышал, как бежит, громко дыша: это ведь невозможно, чтобы Маринка пришла первая!
— Тихо! Сперва обыск, а потом можешь катиться за свидетелем.— Его схватили. И так подло — прямо за шиворот.
Сережа замер на мгновенье и вдруг услышал, как тренинская рука отлетела, словно сделанная из веревки. Обернулся — Таня стояла между ним и Трениным, готовая к ответному удару.
Быстро они переглянулись. Зачем же ты это сделала, Садовничья Татьяна? Защитила своего врага... Зачем?
Человек пять, новоиспеченная тренинская ватажка, повылезли из-за парт. В их медленных движениях сквозила нерешительность. Но и угроза.
«Драться,— с тоской подумал Сережа.— Только хуже время потеряю!» И отступить не мог. Ведь теперь и Рукопашный бой защищал Таню, не только Самозащита его. Снова посмотрел ей в глаза. Таня едва заметно кивнула... В сущности, одними ресницами: начинай!
У Джека Лондона, в романе «Сердца четырех», есть такая пиратская песня: «Мы спиной к спине у мачты, против тысячи вдвоем...»
Что ж, прости, Маринка. Оказывается, у мужчин есть дела поважнее, чем любовь. И...
Тренин почувствовал, что сейчас Рукопашный бой «схлопочет». И в то же время слышал, как из-за парт выходят его ребятишки... А все-таки не хотелось ни с того ни с сего схлопатывать. Рукопашный бой непроизвольно отступил. Как говорят в боксе, разорвал дистанцию. И Сережа прозевал ударить.
А дальше и совсем разладилась драка.
| 
