|
И вот однажды Сережа спросил: зачем ей это надо?
— Учусь стрелять!
Сережа опять хотел спросить — зачем? Но неожиданно у него вырвалось:
— В кого?  — Я ж тебе, кажется, объяснила — еще тогда: я собираюсь работать инспектором уголовного розыска. Значит, надо уметь стрелять. Не из рогатки, конечно! — перебила Самозащита сама себя.— Но глаз тренирует хорошо. Я узнавала.
— Что ж, ты будешь... в людей стрелять?
Она ответила, спокойно сверкнув на него синими глазами:
— Я буду стрелять в преступников.
На том разговор и окончился. И все же странно и жутко было все это слышать.
Таня, конечно, видела, как Рукопашный бой относится к ее планам, и к ее стрельбе, и ко многому другому из того, что Самозащита считала правильным. Обычно в таких случаях люди говорят тебе: «Ну значит... как хочешь. Найду себе других».
Таня продолжала с ним... как это назвать? Дружбой, по крайней мере, не назовешь!.. Продолжала их отношения. И это было тоже необычно в ней. Как и все остальное.
И было совершенно неясно, откуда Самозащита такая. Словно прилетела с Марса и принялась тут устанавливать свои законы и правила.
Собственно, ее законам подчинялся один только Сережа. Вот уже месяц, как Рукопашный бой занимался боксом. А за месяц, оказывается, многому можно научиться. И ко многому можно привыкнуть.Он научился наносить удары, и это уже не казалось ему чем-то непоправимым. Может быть, потому, что Рукопашный бой научился принимать удары — не теряться, не умирать от первой оплеухи или тычка в нос. И Рукопашный бой знал теперь: чем решительней и больше Рукопашный бой нанесет ударов, тем меньше получит сам.
Два раза в неделю они ходили с Таней на тренировку по раскрытию преступлений. У кино, прямо перед входом в кассу, продавали мороженое. Ну и кто- нибудь непременно бросал бумажку на тротуар. Сережа обязан был определить, чья это бумага.
| 
