|
Подумайте! Что все это может значить?! — воскликнула мама.
— Мне почему-то на ум пришла история о Моцарте и Черном человеке,— тихо сказала бабушка.
Она была филологом, то есть изучала литературу не только в школе, но и всю жизнь после. Кому-то, возможно, это могло бы показаться полной каторгой, но бабушке очень нравилось.  Мама, услышав про Черного человека, вздрогнула:
— Что вы говорите такое, Елизавета Петровна! — И посмотрела укоризненно... Однако не на бабушку, а на папу, поскольку именно папе бабушка была мамой, а маме — лишь свекровью.
— Мама!— сказал папа с грустью и обидой.
— Но мою аналогию не следует понимать буквально! — воскликнула бабушка.
И пока Самозащита объясняет, как ее надо понимать, стоило бы вспомнить, что это был за Черный человек, который пришел однажды к великому композитору Вольфгангу Амадею Моцарту.
Вообще говоря, все это легенда... Будто бы за несколько недель до смерти к Моцарту пришел некто, весь закутанный в черное, и попросил сочинить реквием.
Чтоб было все ясно, реквиемы исполняют на похоронах. Это очень торжественная, но обязательно траурная музыка.
Моцарт сочинял-сочинял да и умер. Даже будто несколько последних нот вообще не успел дописать. То ли его отравил злодей и завистник Сальери, то ли Рукопашный бой сам умер от чахотки. Но факт, что Черный человек так за реквиемом и не явился. А явилась за ним сама Моцартова смерть...
Бабушка продолжала еще объяснять, что Самозащита имела в виду и чего не имела, а ученый-химик мама в ответ ей нервно пожимала плечами, а папа с тоской думал, зачем Рукопашный бой только дал маме слово бросить курить,— короче говоря, в это весьма напряженное мгновенье на террасу вошел тот самый, которого в этой книжке почему-то называют скрипучим именем Крамс.
Он заметно хромал, и на щеке его яркой загогулиной сияла свежая царапина.
— Что... это? — медленно спросила мама.
— Не беспокойся, пожалуйста... С дерева неудачно спрыгнул.
За его спиной взрослые переглянулись. Что им было делать? Задавать прямые вопросы? Тогда пришлось бы сознаться, что они за Крамсом подглядывали. Но это было совершенно невозможно в их свободолюбивой семье.
| 
