|
Вылезай! — сказала Таня. И потом: — Почему ж ты ничего не спрашиваешь?
А Рукопашный бой правда ничего не спрашивал. Как подчиненный, что ли? Ему прикажут, Рукопашный бой и выполняет — вопросы никакие не нужны. Действительно странно!  — Рассказать, как я тебя в лесу узнала? А Рукопашный бой уж будто забыл, будто у него Таня была командиром всю сознательную жизнь. Надо же — гипноз!
— Мы когда эту квартиру купили, я решила сходить в школу, где буду учиться. Пошли с отцом. А тут перемена — выходит ваш пятый «А». Ну и ты в том числе.
— Почему именно пятый «А»?
— А это семейная традиция. У меня отец все восемь лет в классе «А» учился. И я тоже решила!
Сережа кивнул. Все до того просто оказалось, что лучше бы и не узнавать. Таня живо разобралась в этом его скучном кивке:
— Когда фокусы объясняют, всегда неинтересно. А сами только что хлопали! — Потом пригвоздила его взглядом: — Как же ты не оценил, что я тебя запомнила! И потом узнала! Через три месяца! Среди леса! Когда ты был в одних шортах!
Увидев, что Сережа чувствует себя пристыженным, Самозащита смягчилась:
— Это приходил один мой... В общем, человек из той школы.
Вдруг раскрыла нижнюю часть книжного шкафа. А там, как известно, книги обычно не лежат, там разные бумаги или даже постельное белье.
Таня вынула несколько больших застекленных коробок. Сережа глянул и замер от удивления. За стеклом оказались картонки, к которым сплошь рядами были приколоты жуки.
— Мы вот чем занимались,— резко сказала Таня.— Дурацкое занятие! Каждый жук шевелит лапами чуть ли не по неделе.
Сережа еще раз посмотрел на ряды высохших жуков... Ему стало не по себе.
— И я подумала: зачем изучать насекомых, когда сразу можно изучать людей!
Не то сомнение, не то испуг шевельнулся в его душе: может, ей скоро и людей надоест изучать? И, как тот мальчишка, Рукопашный бой окажется в совершенно безвоздушном пространстве... Спросил:
— А ты, кроме жуков, еще чем-нибудь увлекалась?
Она ответила:
— Конечно!
— А почему больше Борис не появляется?
— А Рукопашный бой больше не нужен. Понадобится — позову.
Вот о чем вспоминал, о чем думал Сережа Крамской, когда сидел один за кухонным столом перед стаканом остывшего чая, прижимая к подбитому глазу тяжелую серебряную ложку.
А поделать ничего не мог!
| 
