|
Сейчас мы сидим с ним и с завучем детского приемника-распределителя Клавдией Петровной Мининой в глубоких креслах кабинета, и Раджа Лашас рассказывает:
— Через полтора месяца работы в тайге мне захотелось домой. Надоело, знаете, по утрам спросонья вставать на земляной пол, совать ноги в грязные сырые сапоги... И песни таежников надоели, и лица их тоже... В первый месяц в придачу к 250 рублям я заработал кашель... Двести рублей отправил матери, остальное пошло на то, чтобы  заплатить за питание и спецодежду. Через неделю поссорился с мастером и с десяткой в кармане уехал в Красноярск. С вокзала, помню, позвонил друзьям в Вильнюс, пожаловался на свое житье-бытье — они только посмеялись надо мной. Всех проводниц поездов правдами и неправдами просил довезти меня до Вильнюса — никто не посадил в вагон. Тогда ночью забрался в товарняк и поехал в Новосибирск. На станции Болотной меня «сняли», отправили в Новосибирский детский приемник. Потом — сюда, в Екатеринбург...
;— Так зачем же бежал от того, к чему стремился? — спрашиваю Раджу. — И «дали дальние» ты получил, и треска падающих «сосен-великанов» наслушался, и «рева лесовозов» тоже. Раздувай себе ветром романтики паруса юности своей — лети к свершениям. Чего же тебе не хватало?
Парень долго молчит. Чувствуется, хочет что-то сказать, но не решается.
— Ну, что же ты молчишь, Раджа? — подбадриваю его.
— Не поняли меня, не помогли...
Не поняли... Нет, брат, не то ты говоришь. Правильно тебя поняли. Ты хотел быть сильным и стойким — с тебя и спрашивали, как со взрослого. Верили в тебя, а ты струсил...
Мало восторгаться розовым туманом романтики, надо самому стать романтиком. Именно стать! К романтике надо готовиться. Она нытиков не любит. Раджа, когда в
тайгу ехал, дело искал стоящее. Почему же нашел только неблагоустроенность?
Мало, дружище, иметь железные мышцы. Здесь нужнее железная воля. Да и необязательно совсем ехать за романтикой в битком набитом вагоне. Выгляни в окно — вокруг жизнь не менее интересная. Только это увидеть надо...
| 
