|
Шестой «А», говоря по совести, устал. И хотелось есть. Сережа, отчасти сознательно, отчасти нечаянно, воспользовался этим. Рукопашный бой спросил у пострадавших:
— Вы можете подождать свои деньги до завтра?
 Миронова только кивнула, а Тарасова Катька тихопролепетала:— Я тогда скажу дома, что у меня их взяли на один день...
— Скажи,— кивнул Сережа.— Не бойся!
— А чего, по двадцать копеек-то уже не надо собирать?— спросил Тренин, который, как всякий не больно самостоятельный сверчок, вернулся на свой не больно самостоятельный шесток.
— Уже не надо!— ответил Сережа.
Когда все спешат или, вернее, когда все рады уйти, скрыться бывает легко. Рукопашный бой сделал самую простую вещь — зашел в уборную. Услышал, как его класс недружной толпою спустился по лестнице. Известное такое состояние, когда ни с кем не хочется говорить, а только поскорей бы остаться одному.
Они как раз именно этого все и хотели, тридцать пять без вины виноватых.
Плохого они ничего не сделали. Почти ничего плохого, почти не сделали... Но вдруг почему-то им трудно стало смотреть друг на друга.
| 
