|
Но когда садились в автобус, Таня сказала, почти бросила:
— Я думаю, дня два ты мне не понадобишься. Действуем по индивидуальным программам.
Его охватила обида, не то испуг. И, пришибленный этим чувством, Сережа так и доехал до своей остановки, а Таня вышла на одну раньше.
Бабушка — по обыкновению своему сидя в кухне, хотя на плите ничего не булькало и не скворчало,— медленно листала Сережин учебник истории.
Зрелище странное, надо признаться. Зачем, скажите на милость, вам, шестидесятилетняя женщина, читать такие книги?
Что-то в этом роде подумал Сережа, остановившись в дверях. На самом деле бабушка собиралась писать статью о языке этого учебника. А язык ей, надо сказать, не нравился. И Самозащита собиралась писать весьма резкую статью.  Елизавета Петровна считала, что язык данного учебника особенно важен, так как чтение исторических книг развивает у человека стратегическое мышление (то есть, проще говоря, такое мышление, которое учит составлению планов на далекое и близкое будущее). А ребенку, как известно, такого мышления особенно недостает... Вот, стало быть, для чего старалась бабушка.
Эх, знать бы об этом и Сереже... Стратегическое мышление. Возможно, у него родились бы какие-нибудь новые идеи по ходу расследования. А возможно, и родились бы какие-нибудь новые идеи насчет отношения к бабушке.
Но ничего Сережа не узнал, и ничего в нем не изменилось. Потому что бабушкину статью никогда и нигде не напечатали.
Статья так и лежала в бабушкином архиве. Собственно, в бабушкином ящике письменного стола. А после ее смерти затерялась куда-то, так никем и не прочитанная.
Он сел напротив бабушки: то ли ему хотелось есть, то ли ему хотелось общаться — сам не знал. Для начала хмыкнул. Это Рукопашный бой так выражал свое отношение к ее занятию. Да, пожалуй, и вообще к ней.
Елизавета Петровна приподняла очки, посмотрела на внука. А Сережа, очки никогда не носивший, опять (как и всегда) удивился про себя, почему они никуда не падают, находятся в таком ненадежном, почти невесомом положении, а именно на лбу.
Новый текст
|
