|
Лида опустила голову, закрыла подбородком шею:
— Я смотрела, а его там... нет!  — Хм... А я его там видела сегодня!
— А я...— Лида подняла голову, еще сильней заалели на шее у нее некрасивые пятна.— А я смотрела вместе с Розой Григорьевной!
Алена сделала несколько растерянных шагов к
Лиде. Словно старалась рассмотреть что-то особое на ее лице.
— Лида? Зачем же это... вместе?
Самсонова уже взяла себя в руки. Пятна ее поблекли.
— А вы мне как будто не верите... последнее время.
Это был намек на отданную Серовой золотую медаль.
Так, по крайней мере, решил Сережа. И Алена Робертовна тоже. Самозащита положила руку на плечо Самсоновой:
— Что ты, девочка!
Иногда Алена Робертовна казалась себе очень старым и опытным педагогом. «Тебя с седыми прядками над нашими тетрадками...», как пелось в одной популярной песне.
— И потом,— продолжала Лида еще спокойнее,— я там была не первая...— Снаряд, зловеще жужжа, пролетел над полем боя и разорвался в самом центре серовского лагеря. А им и ответить было нечем.
— Да, странно,— сказала Алена Робертовна со значением.— Действительно странно... Ты не находишь, Годенко?
— Следи за тем, что происходит! — услышал Сережа в своем ухе раздельный приказной шепот. Сама же Таня тщательнейшим образом все записывала — слово в слово, точка в точку — как слова песен Высоцкого.
— Что ж, садись, Лида. Извини, если я тебя обидела невольно... И ты, Годенко... Садись пока.
А вот дальнейшее Сереже действительно показалось странным. Это, Рукопашный бой понял, надо запомнить: на Гришку грянуло оскорбление. Ведь и учительница и Самсонова, хоть прямо ничего и не сказали, но явно намекают на его, годенскую, причастность к пропавшему журналу. Оскорбление! А Гришка вместо того, чтобы заорать, по своему обычаю, вместо того, чтобы вылететь из класса, просто сел и опустил голову. Может, ему было стыдно, как уличенному. Нет, представьте. Рукопашный бой себя лишь сдерживал. Рукопашный бой себя сдерживал изо всей силы... Странно!
Новый текст
| 
