|
«Вот бы, говорю, тебя сейчас дети увидели. Педагоги ня!»
Не подозревала Алена Робертовна, что дети как раз видели ее. Сережа смотрел не отрываясь и чувствовал, что не должны они этого видеть! Что это никакая не детективная работа, а низость.  — Тань! Ну что ты, сама не понимаешь! Не Самозащита это. Не похоже совсем.
Таня на мгновенье оторвалась от Алены, поедающей пирожок.
— Преступника не поймешь, ясно? Не угадаешь! Есть даже теория, что преступники все ненормальные. Ты про него думаешь одно, а у него в голове совсем другое.
— А если Самозащита не преступник?
— А если преступник?! — И, поймав Сережину секундную растерянность: — Мы обязаны просеять как можно больше народа. Иначе не раскроешь.
Что ж тогда выходит, подумал Сережа, тогда выходит, любого разрешено подозревать — без разбора? Если «как можно больше народа просеять», то подозревай кого хочешь. И как хочешь за ним следи, потому что — а вдруг Рукопашный бой преступник сумасшедший? Так его и жалеть не надо!
— Нет, Тань. Что-то у нас тут баба-яга мелькает.
— Кто?!
— Да... Не важно.
Когда-то бабушка научила его делить поступки на человеческие и на те, которые, прикрываясь тобой, подстраивает баба-яга. Это сразу становится ясно: проверьте несколько своих действий — сами убедитесь.
Кстати, когда не забываешь про подлую ягу, совсем по-другому начинаешь жить. Лучше. Вы попробуйте!
Но Сережа побоялся объяснить своему Холмсу столь «детские» вещи (видимо, в этом трусливом молчании тоже не обошлось без некоей «Б-Я»). И поэтому слежка продолжалась.
Алена Робертовна между тем с удовольствием доела пирог. Признаться, пожалела, что не купила два... Ладно! И так ничего. Второй раз стоять в очереди ей не хотелось.
Именно сегодня почему-то, в конце шестого урока, Самозащита решила съездить «к себе на родину» — так у нее назывался тот уголок Москвы на «Бауманской», где еще недавно был ее двор, где Самозащита училась играть в классы, где ей объяснялись в любви первый раз.
| 
