|
Ситуация обострена и последствиями бездумных запретов— более 30 лет в 70 городах страны действовали ограничения на прописку «по мотивам судимости». Вот и  получается, что тысячи бывших заключенных, освободившись, не имели права соединиться с семьей, родственниками, приехать в дом, где родились и выросли. Человек без Родины — жалкий человек.
Человек без собственного дома—страшный человек.
Есть данные, что каждый шестой бомж встал на путь бродяжничества в течение года после освобождения из «мест, не столь отдаленных». Любопытно и то, что ряды бродяг пополняют люди, казалось бы, вполне благополучные: те, кто скитается по стране в поисках «длинного» рубля. «Накопитель» таковых — Дальний Восток, Сибирь, Крайний Север. Возвращаясь на «большую землю» из своих снежных пустынь с чемоданами денег, они быстро пропивают их в компании шулеров всех мастей, проституток, картежников, воров... Остаются ни с чем и вынуждены «бросить якорь» на зиму в поисках корочки хлеба.
Разумеется, не все дело в несовершенстве законодательства, системе трудоустройства, новых экономических реформах... Ген дромомана очень часто передается с рождением. Он лишь спит, дремлет до поры до времени и, как только получает свой «питательный бульон», тут же дает о себе знать.
Как-то язык не поворачивается мальчугана лет 11—12 назвать бомжем, хотя все признаки бродяжничества налицо. Потому и назвал их беглецами. Кто они и куда бегут? От кого? В поисках какой истины? Какой судьбы, какой земли, какой справедливости? От себя бегут или от ремня? И к кому? К тем, кто поймет и накормит? Или к тем, кто накормит, обогреет и... сделает орудием в поганых своих руках?
Статистика, говорят, знает все. Вот цифры, которые мне дали в Министерстве внутренних дел Российской Федерации: в 1990 году в приемники-распределители России попало 58 340 подростков. Через год беглецов стало больше— 64 тысячи. К середине текущего года эта цифра утроилась. А сколько еще неучтенных бродяжек?!
|
