|
Это самое безобидное письмо из тех, что я получал на эту тему. Во многих других дети, как правило, не выбирают выражений и сыплют правду-матку такой, какая она есть.
Вот цитата из письма:
 «Возвращаюсь из школы — мать лежит пьяная, в луже... Терпел до последнего. Трезвой ее видел только раза два, три... Вечные грязь и бутылки... Пьяные мужики... Терпел до последнего, но когда появилась лужа... Как я могу ее хоть капельку уважать теперь? Она проснется — как ей в глаза смотреть?» Простите автора за натурализм, но из жизни, как и из песни, слова не выкинешь. Вот он —предел. Ребенок терпел, сколько мог. Так заложено природой, генами, материнским молоком вскормлено: самая опустившаяся женщина для родного ребенка —все равно самая лучшая в мире мать. И это святое заблуждение спасло уже многие души, многие судьбы... А вот тут предел. Все! «Она проснется— как ей в глаза смотреть?»
Он убежал. И возвратился в надежде, что встретит другую мать на родном пороге — прибранную, трезвую, улыбчивую, нежную... В комнате будет вкусно пахнуть борщом... Он обнимет ее, прижмется к ней и никогда, никогда в жизни не вспомнит, что видел ее другой...
Он убегал и возвращался с надеждой.
Но все было, как прежде.
И он убегал снова...
И второй вывод я сделал для себя в том полупустом трамвае, несущемся по большому городу, утонувшему в солнечном свете лета: БЕГЛЕЦ НАЧИНАЕТСЯ И ТОГДА, КОГДА РУХНУЛА ЕГО ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА, КОГДА ПОСЛЕДНЯЯ ИЛЛЮЗИЯ РАЗВЕЯЛАСЬ КАК ДЫМ.
Дети бегут от домашнего беспредела. В детприемники их свозят со всех концов страны. Попробуй достучись до каждого! Попробуй достучись, заставь поверить тебе, если он уже ни во что давно не верит —он мать в себе «похоронил», а ты к нему с расспросами... Отказавшийся от матери ребенок (духовно, разумеется, отказавшийся), хочет он этого или не хочет, сам встает на путь беспредела—ему теперь все и вся нипочем. Он осознает себя волчонком в стае волков. И жить начинает по закону стаи.
|
