|
Бывает, выпиваем — а что, взрослые ведь тоже пьют в скверах. Бывает, поссоримся, но быстро миримся.
 Из дома убежал потому, что отец сломал мою гитару— разбил об угол скамейки... Виктор».
«Вообще-то в интернате хорошие учителя и воспитатели. Внимательные. Сначала мне было хорошо. Но потом, «для знакомства», меня избили в туалете. Я сопротивлялся, как мог, но их много, а я один. Мне, конечно, здорово всыпали, но и им досталось.
...Ночами я часто плачу и думаю о матери — почему она привела в дом нового мужа, а меня сдала в интернат? Он ей дороже, чем я?
Петр».
«Отец у меня — инженер, мать-—зубной врач. Они получают хорошие деньги. Я не знаю, что такое голод, у меня есть пальто на каждый сезон, две куртки, плащ, три костюма, магнитофон, приличная библиотека, в которой есть с сотню дефицитных книг...
Я до мелочей помню, что принадлежит мне. Помню до пуговицы и то, что принадлежит маме, отцу. Пишу об этом, называю предметы, и за их названиями встают слова, жесты, глаза моих родителей, которые я тоже, как предметы, помню. В нашей семье давно уже слова и вещи имеют одну цену.
Учусь я хорошо — мне нравится учиться. Но ведь и родители мои хорошо учились — ив школе, и в институте. Учились для того, чтобы преуспеть в жизни, — я так понимаю. У них все было рассчитано в жизни: учеба, кино, квартира, женитьба, ребенок (непременно только один и непременно мальчик), «положение в обществе» (любимое папино словосочетание)... У них все продумано до мелочей— от размера фужеров на праздничном столе до ширины улыбки, которой необходимо одарить нужного гостя: чем выше «положение в обществе» данного гостя, тем шире улыбка. Мать раз в неделю (как минимум) приносит домой роскошную коробку конфет — очередное подношение пациента. У нас настоящий склад этих конфет.
|
