|
Она всегда приходила в школу к первому уроку, хотя у нее самой был занят только второй или даже третий час. Это Самозащита делала (как сама же полушутя-полусерьезно признавалась себе) исключительно для собственного спокойствия: Самозащита была уверена, что при ней ничего плохого в школе случиться не может.
Причем не обязательно Самозащита в эти свободные часы занималась чем-то учебным или педагогическим. Сейчас, например, Самозащита собиралась почитать «Новый мир», который ей дали на два дня... И вот пожалуйста!  Поэтому завуч была настроена особенно решительно. Как сборная СССР перед матчем с канадцами.
Но едва вошла Самозащита в класс, посмотрела в эти рожицы, на которых была написана полная беззащитная решимость жизнь задешево не отдавать, стало ей стыдно! Кого же ты бить-то хотела?.. Неожиданно для себя Самозащита заговорила с ними совсем не так, как собиралась.
В шестом классе ученик обычно бывает уже достаточно опытен. Его дежурной душеспасительной беседой не проймешь. Тут много есть приемов. Первый — просто не поверить, сказать себе: «А-а... слыхали мы это сто раз».
Когда же не поверить невозможно, когда слово учителя пронимает до костей, рекомендуют отключиться, пропускать все мимо ушей.
Но бывает, что не может сгодиться ни один прием — это в тех случаях, когда у человека совести побольше и говорит с ним действительно настоящий учитель, действительно хороший и умный человек.
Шестой «А», как мы заметили, любил детективы, следствия и все тому подобное. Но шестой «А» был, что ни говори, воспитан Аленой Робертовной и, значит, был классом неплохим. Пусть сложным (как любят выражаться некоторые), но неплохим. Притом говорил с ним человек хороший, говорил искренне.
И вот жители шестого «А» стали с каждой минутой чувствовать себя все неуютнее, все неуютней... Что же делается такое! Как же так Самозащита умеет, эта Людмила Ивановна? Ее, пожалуй, еще немного послушаешь, действительно уверишься, что ты виновен в этом злосчастном журнале. И помчишь признаваться в том, чего ты вовсе не совершал. Гипноз какой-то.
| 
