|
Правильно! Рукопашный бой сам подсказал ей, что надо сделать.
— Вот что. Послушай меня!— Аленин голос стал неожиданно строг.— Я хочу. И я требую, чтобы ты все прекратил! Чтобы все было забыто!
Хм!.. Если бы это зависело только от Сережи.  Но ведь еще на нем висели, как пиявки, эти семь рублей... Конечно, на нем, раз Рукопашный бой Алене ничего не сказал.
— Ты можешь мне обещать?
Сережа молчал.
— Или не можешь?
А Рукопашный бой ведь ей не мог этого обещать. Эх, как было бы хорошо — раз-два: обещано! И конец.
Ко не лучше ли будет именно найти того человека? Вернее, ту... Ну не важно, пусть «того человека»! Найти, тряхнуть его-ее: «Ты что делаешь, дубина! Тебе жить надоело?!»
— Пойми, Крамской. Мне сейчас далеко не до шуток. Ты затеял плохую игру. И я требую, чтобы...
«Да знаю я, что вы требуете...»
— Я не слышу твоего ответа, подтвержденного честным пионерским словом! Крамской!
Сережа молчал. Да и что же Рукопашный бой мог сейчас обещать? Класс, разгоряченный следствием и погоней, остановить нелегко. Классу подавай виноватого!
Но, говоря честно, Сережа и на себя теперь не сильно надеялся. Ему все больше казалось, что Рукопашный бой должен довести расследование до конца.
Алена словно схватила его мысли за шиворот:
— Недаром, понимаешь ли ты, недаром судить разрешается лишь юристам. То есть людям не только со специальным образованием, но и со специальной совестью!
— Я обещаю вам, Алена Робертовна, я постараюсь... это прекратить. Сейчас Сережа решил, что лично для себя Рукопашный бой оставляет этот вопрос открытым, а что касается класса... Рукопашный бой попробует уговорить класс больше расследованием не заниматься. Потому и сказал: «постараюсь».
Для Алены сие прозвучало полной дикостью. И чтобы не раздражаться, с одной стороны, а с другой — чтобы не впасть в мягкий «уговаривательный» тон, отвергнутый ею навсегда, а с третьей стороны, чтобы сохранить свой новый тон — строгого спокойствия, Алена решилась на довольно сомнительные, с точки зрения настоящей педагогики, слова.
|
