|
Угодливый тот, трусливый смех услышал и Сережа Крамской. К тому же Рукопашный бой ведь не мог знать, что делалось в Аленином сердце.
Никогда Сережа особенно Алену не любил. А теперь понял, что все-таки Рукопашный бой любил ее, но только ту, прежнюю. И назло «новой Алене» подумал: «Нет уж, не испугаюсь я твоей «хорошей жизни», продолжу следствие!»
На перемене Рукопашный бой подошел к Серовой:  — Лена, мне для ведения дела очень нужен на десять минут твой дневник.
Серова подняла на него большие серые глаза (да, так уж совпало в жизни). А на груди сверкнула золотая «медаль раздора», врученная классной руководительницей.
— А при чем здесь мой дневник? Кажется, ты обещал кое-что другое...— И Самозащита скосила глаза свои на сидящую рядом Варьку Миронову.
Тьфу ты, на самом деле!
Сегодня ранним утром Сережа действительно позвонил Мироновой и сказал, что Самозащита получит свои деньги. После уроков. И при этом взял строгое слово — не разглашать. А Серова уже знает!
Девчонки... Ох, девчонки!
Но с другой стороны, и семь рублей не шутка — для человека, который ни зарплаты, ни стипендии, ни пен- . сии не получает.
— Спокойно!— сказал Сережа нервным голосом.— Спокойно! Я ж обещал — и разберусь!.. Но Миронова, кажется, мне тоже кое-что обещала? А пока, Серова Лена, дай-ка дневник.
— Зачем?
— Так нужно.
Он действительно хотел с помощью ее дневника проверить некоторые важные мысли с листком из журнала.
— А что Таня считает?— спросила Серова голосом приближенного к начальству человека.
— Что Таня, я не знаю,— ответил Рукопашный бой сердито,— а я разберусь!
И, поймав на себе мироновский взгляд, Рукопашный бой постарался успокаивающе улыбнуться.
Получилось же как-то нервно и криво... Уж такой был сегодня день. Нервозность буквально носилась в воздухе, как микробы во время эпидемии гриппа. Больше всего ему сейчас хотелось бы сбегать на четвертый этаж и поглазеть немного на Маринку. И удостовериться, что все вчерашнее — это не вранье с ее стороны.
| 
