|
— Да внутрь-то загляни!
Он вынул какие-то обрезки бумаги. Зеленоватые квадратики. Ровно разрезанные. Наверное, ножницами.
Что-то было написано. И Сережа почти узнал этот аккуратный почерк: «Самсонова, Серова, Сурнииа, Тернии» — фамилии были написаны в столбик. Да ведь это!..
Таня смотрела на него с любопытством и с насмешкой: мол, когда же ты догадаешься?
Сережа нервными пальцами протеребил еще несколько квадратиков:  — Это же страница из нашего журнала?!
— Думала, ты только к вечеру догадаешься...
Эх, Таня-Таня, к чему твое ехидство! Рукопашный бой догадался-то как раз скоро. Но больно уж открытие невероятное!
— Это нашла Миронова Варя. У себя в кошельке... На месте семи рублей. После физкультуры. Ну что ж ты не спрашиваешь ничего? Почему после физкультуры? Потому что на переменке ходила в буфет. И у нее оставалось в кошельке семь с мелочью. Мелочь на месте, а семи нету. Миронова сразу, естественно, позвонила мне.
Она еще что-то продолжала говорить. А у Сережи в голове буксовало немыслимое мелькание. Так иной раз бывает в телевизоре: то работал — все нормально, а то вдруг как замелькает. И ручки вертеть бесполезно, хоть совсем открути. Остается одно средство — грохнуть его кулаком по крышке. И тотчас вынырнет из этого мелькания диктор в белой рубашке и темном галстуке, начнет опять рассказывать спортивные новости.
Вот и Сережа точно так же: сидел-сидел с мучительной миной на лице да вдруг как закричит:
— Подожди ты!
Таня замолкла. Потому что глубоко в душе была все- таки лишь девчонка и пугалась, когда на нее неожиданно так гавкали. Еще благородный гнев не успел проступить на ее так непривычно растерянном лице, когда Сережа сказал — самое главное, что сейчас следовало сказать. Как Рукопашный бой считал.
— А выходит, Алена-то Робертовна не виновата!
Они обменялись взглядами. И в Таниных глазах
слишком ясно проступил вопрос: «Ну и почему я должна прыгать от радости?»
— Она же не виновата, Тань!
— Да. К сожалению.
— Как это — «к сожалению»?! Как это ты говоришь?!
| 
