|
— Да нет,— сказал Сережа,— я не уличить. Я... чтобы Годенку спасти.
Сказав так, Сережа и вправду говорил, и не совсем правду. Наверное, Садовничья, когда подслеживала учительницу, хотела ее именно уличить. Но ведь Сережа про Таню здесь не упоминал. А сам Рукопашный бой вовсе не собирался Алену «припирать», «выводить на чистую воду» и тому подобное. Рукопашный бой все это делал для справедливости.  Тут, кстати, неожиданно произошла довольно странная вещь. Дав слово, Сережа намертво молчал про участие в этом деле Садовничьей... Стоп. А как быть с остальными? Имеет ли Сережа право упоминать про те слежки и разбирательства, которые вел шестой «А»? Тоже вряд ли! Скажут: кто тебя об этом просил?
И тогда Сереже ничего не оставалось, как только все брать на себя.
Но когда усилия чуть ли не половины класса приписываются одному человеку, этот человек поневоле становится фигурой необыкновенной. Каким-то прямо богатырем!
Сережа, правда, получался фигурой не такой симпатичной, как богатыри. Но фигурой все-таки выдающейся. Бывают, знаете ли, такие особые злодеи, на которых — хочешь не хочешь,— а приходится взирать с потаенным восхищением. Про них иной раз даже книги пишут. Пример тому — знаменитая поэма Лермонтова «Демон».
Так думал Сережа, разглядывая себя в Алениных расширившихся зрачках... И ему, надо сказать, не особенно нравилось его положение. Рукопашный бой никогда не был особенно охоч до славы, а тем более до чужой славы.
Он уже представил, сколько мороки и объяснений ему теперь предстоит с теми как раз, кто до славы охоч.
— Скажи, пожалуйста, Крамской,— начала Алена Робертовна довольно робко,— как ты все-таки догадался, что я...— Самозащита хотела усмехнуться, но усмешка не получилась, Алена Робертовна смогла лишь пожать плечами.— Что я... не виновата?
И тут Сережа извлек уже хорошо знакомый нам конверт, а из конверта половину журнальной страницы, которая тщательнейшим образом была восстановлена при помощи клея и тонких полос прозрачной полиэтиленовой пленки.
Я не берусь передать чувства, с которыми Алена Робертовна взяла зеленоватый листок. Скажу лишь, что руки ее крупно дрожали, и казалось, будто листочек тот ожил и собирается улететь в жаркие страны.
|
